Личный кабинет
Продолжаем рассказ о людях, чьей крестьянской сметкой и государственным умом ставился наш город
Это рассказ еще об одной истории, связанной с семьей Боровинских, с одним из ярких ее представителей — Иваном Боровинским. В 1779–1780 гг. ниже города, на реке Миасс он вместе со старшим братом Семеном поставил пильную и мукомольную мельницы.
Лучше тесать, чем пилить
Что такое мукомольная мельница — всем, наверное, понятно, а вот выражение «пильная мельница» непривычно для современного человека. Пильной мельницей называли лесопильный завод, чьи механизмы приводились в движение силой падающей воды.
Фактически Боровинский построил первое в Челябинске механизированное промышленное предприятие для производства стройматериалов. Потребность в досках, брусе и прочем была очень высока — вплоть до начала XX в. Челябинск был городом почти исключительно деревянным. Механизированное производство пиломатериалов было новым и важным делом. К тому же поощрялось государством, как способствующее сохранению лесов.
Основным способом изготовления досок в России оставалось вытесывание их топором из расколотого повдоль бревна. Такие доски так и назывались — «тесовые», или просто «тес». Из одного бревна получались… две доски. Доски были хорошие, долго не гнили, но расход леса был ужасающий.
Выгон для... жителей
В предыдущей статье рассказывалось о том, что в 1790-х годах начинается дело об утрате Иваном Боровинским соли, которую он должен был доставить на склады в Челябинске из Тобольска. В той истории рассказывалось о перепетиях с домом Боровинских. Вскоре после этого начинается новая интрига, связанная уже с мельницами.
Для того, чтобы был понятен смысл конфликта, о котором пойдет речь дальше, надо немного углубиться в историю вопроса — «город и пригородные земли». Вскоре после образования Челябинской крепости, в 1741–1742 годах, к ней, как и ко всем другим вновь построенным крепостям, был отмежеван участок, а точнее, территория для нужд населявших их казаков. Земли Челябинской крепости доходили на юге до уровня оз. Бектыш, а на севере заканчивались у оз. Тишки. Эта территория находилась в общем пользовании сначала всех жителей Челябинской крепости, а позже Челябинска: казаков, купцов, цеховых, позже — мещан.
Так продолжалось до конца XVIII в., когда была отмежевана выгонная земля города, которая занимала пространство на две версты в стороны от границ жилой застройки. Выгон или выгонная земля — территория, которая отводилась для нужд городского населения. Часть выгона использовалась под пашни (многие горожане в те времена сеяли рожь и пшеницу), пастбища, для размещения всяческих заводиков и мастерских. Выгонная земля находилась в распоряжении города, а остальные территории в 1741–1742 годах, нарезанные Челябинской крепости, оставались в ведении казаков.
В 1785 г. было утверждено Екатериной II «Городовое положение» — свод статей, регулирующих жизнь города, в том числе и использование выгонных земель. Выгонная земля Челябинску была нарезана не ранее 1798 г. Участок, отведенный в 1779 г. Исетской провинциальной канцелярией Боровинскому под пильную и мукомольную мельницы, после проведения в 1798–1799 годах генерального межевания оказался на такой земле.
В 1800 г. городская Дума предъявила купцу Ивану Боровинскому счет в 200 рублей «за застроенную в дачах городских мукомольную и пильную мельницу, а равно за рубку им каждогодно на укрепление плотины чащи (веток. — Прим. авт.), выпахание дерну, кошение травы и заготовление в немалом количестве сена, равно и произведение хлебопашеств, с самаго начала существования городскаго положения». Кроме того, ему вменялось ежегодно платить за использование городской земли по 30 рублей.
«Учинив публику»
Неизвестно, решилась бы городская Дума предъявлять Боровинскому такие требования, если б он по-прежнему был «на коне», однако в тот момент он явно попал в опалу. Тот факт, что дело о взыскании с Ивана Андреевича денег за утерянную соль решалось на уровне Сената, а не было закрыто, явно подтолкнул городские власти к конфликту.
Кроме неуплаты арендных денег купцу вменялся в вину сам факт строительства мельницы вблизи города, поскольку якобы «прорыв реки Мияса… ни от чего инаго происходит как от потопления взнятою (поднятою. — Прим. авт.) на мельнице водою». Имелся в виду второй, северный рукав реки, который огибал с севера остров, на котором располагался дом Боровинского. Обвинение было явно надумано, поскольку рукав этот существовал еще в 1773 г., то есть до отвода земли под мельницу.
Любопытный момент: кроме двух мельниц и построек при них за Боровинским был еще большой участок пахотной земли и пастбищ, расположенный рядом с мельницами. Потребовав с Ивана Андреевича деньги за использование городской (выгонной) земли, Дума одновременно решила продать с торгов право пользования пашней и покосами Боровинского. Городничему послали письмо с предложением организовать торги. «Учинив публику», то есть сделав публичное объявление о предстоящих торгах, городничий констатировал, что желающих арендовать землю не нашлось. Видимо, население города было не готово конфликтовать с Боровинскими.
Расходы больше прибыли
Оренбургский губернский гражданский суд аргументированно указал Челябинской городской Думе, что ее претензии не обоснованы, поскольку земля под постройку мельниц была отдана Боровинскому Исетской провинциальной канцелярией за шесть лет до введения «Городового положения». Дума обратилась с апелляцией в Сенат, который принял решение в пользу городских властей, заявив, что власти Исетской провинции не имели права передавать землю Боровинскому… без ведома Сената.
Боровинский отбивался от требований Думы около десяти лет, из документов непонятно, заплатил ли он требуемые Думой деньги, но в 1817 г. за Дарьей Абрамовной Боровинской (вдовой Ивана) числились кроме усадьбы в городе: «…мукомольная о двух подставах мельница и пильная, при ней дом деревянный о 4-х жилых покоях, 2 анбара, 1 погреб, конюшна, сарай, малая изба, кузница и угольница, две бани, мыльная, два огорода…». В действительности, мельницы принадлежали уже городу, а Боровинская арендовала их за указанную сумму. В конце концов Боровинские «охладели» к своему бывшему имуществу.
Характерно, что только на поездку в Уфу мещанина Ивана Бороздина, который готовил для городской Думы документы по делу мельницы Боровинского для отправки в Сенат, было потрачено триста с лишним рублей… Самого Бороздина даже взяли под стражу за перерасход средств. Затем стряпчий Лавров на расходы, связанные с поездкой в Санкт-Петербург, для доклада дела Сенату затребовал у городской Думы семьсот рублей…
В итоге всех расходов города на решение этого дела итоговая прибыль от мельниц была не так уж и велика (если вообще была). Лесопилка к 1840-м годам (а может и раньше) прекратила свое существование, по крайней мере, мне не встретилось в более поздних документах упоминаний о действующей пильной мельнице. В 1920-х годах примерно на том месте, где была мельница Боровинского, была заложена ЧГРЭС.
Гаяз Самигулов
