Личный кабинет
Бывший военный пытается возродить то, что было разрушено
На окраине Троицкого района фермер Владимир Савинков уже 18 лет возрождает деревню Белошумаково. Почему у него не получается, выяснял корреспондент «ЮП».
Сельский Boss
— Да затащите его уже. Че вы телитесь целый день! — кричит фермер хозяйства Белошумаково Владимир Савинков своим работягам.
Пять человек в калошах и спецовках начинают подгонять молодого быка, который, видимо, понимает, что его ждет убой и оттого не хочет идти в кузов «газельки».
— Лягается, б…я! — уворачиваясь от удара, ругается на животину работяга. — Ничего, сейчас тебе уголек засуну в одно место, пойдешь как миленький.
Бык сдается и обреченно делает шаг в сторону «клетки».
— Сейчас денег нет. Зерно еще не продается. А люди кушать хотят, к тому же, надо кредит за комбайн выплачивать. Вот скотину и приходится продавать, — объясняет мне фермер.
Владимир Савинков — грузный 60-летний мужчина, с хитрым армейским прищуром, с толстой золотой цепочкой на шее и в потрепанной годами футболке с катышками с надписью «Boss». Он бывший военный, служил борттехником на вертолете Ми-6 в Троицке. Говорит, работал по космосу, то есть подбирал космонавтов, которые совершали посадки в степях соседнего Казахстана. Гордится тем, что в свое время общался за дружеским застольем с Алексеем Леоновым.
Деревня Белошумаково создавалась еще в середине прошлого века. Здесь тогда было 64 хозяйства.
В 70-х, во времена укрупнения, населенный пункт признали неперспективным. Белошумаково сравняли с землей бульдозерами. Последними, кто покинул дом, стали именно родители Савинкова, переехавшие в Троицк.
Фермер вернулся сюда в начале 90-х годов и решил сделать практически невозможное — заново возродить деревню. Прошло почти двадцать лет. Сейчас Белошумаково — это два больших кирпичных дома, несколько жилых вагончиков, свинарников, коровников и зернохранилищ. А еще — это деревня, которая как бы есть, но на самом деле ее как бы нет.
Не хватает статуса
Сарай, сделанный под кухню. Десять человек, сидя на деревянных лавках за деревянными столами, уминают обед — борщ и картошку с гуляшом.
— Владимир Иваныч, — с набитым ртом говорит Савинкову худощавый жилистый мужичок с морщинистым лицом. — Когда мне на велосипед уже фонарь сделают?
— Давай так. Я тебя держать буду, а вот он те между глаз заедет, — отшучивается фермер, подмигивая нашему фотографу. — Или, вообще, попрошу сына Алексея, который гаишником работает, чтобы он тебя оштрафовал. И хрен ты ему что докажешь, он же мент!
— Кстати, Лешка, — обращается уже к сыну Савинков. — Тебе перед тем, как за стол сесть, надо было отвезти обед трудягам в поле. Чтобы по-человечески было.
— Как будто ты, Иваныч, всегда по-человечески поступаешь! — заливается смехом повар Светлана Стерленко.
В начале нулевых она переехала в Троицк из Казахстана, потому что в родном поселке банально не было работы. В России ее семье выделили квартирку, но несколько лет назад эмигранты остались без крыши над головой. Дом признали ветхо-аварийным, а нового жилья не предоставили. С тех пор семья перебралась на ферму к Савинкову. Светлана готовит, а ее муж и старшие сыновья работают в поле на комбайнах.
Семье Стерленко нужна прописка. Ее можно было бы получить в деревне Белошумаково, если бы не одно но... Никакой деревни не существует. Официально, на бумагах. За получение нужного статуса фермер Савинков бьется давно, но пробить «титановые» стены бюрократического аппарата у него не получается. На этой территории находятся земли сельхозназначения, и возводить на них жилые постройки запрещено. По крайней мере, простым смертным.
Фермер уже вызывал экспертов, которые дали заключение, что на месте его населенного пункта зерновые расти не могут. И собирал народный сход в соседнем Бурханкуле, который дал добро на создание деревни. Этого оказалось недостаточно.
— Мне статус до фени, — говорит он. — Мне людям прописку дать надо. Планы то большие. Хочу еще один дом построить, сауну с бассейном сделать, газ и воду провести. Сегодня можно возрождать село и без помощи государства. Лишь бы чиновники не мешали!
Маленький мир
Мы совершаем экскурсию по ферме Савинкова. Под ногами бегают курицы и цесарки, дерутся петухи, лают собаки. Военный в отставке показывает токарную мастерскую, парк с тракторами и камазами и кладбище сельских машин — поле с изуродованными останками былой технической мощи.
— Этот год будет тяжелым, — вздыхает Савинков. — Смотри. Тонна зерна стоит четыре тысячи рублей, а тонна солярки — двадцать четыре тысячи рублей. А мне на уборку урожая минимум сорок тонн нужно. Вот и считай. Если бы скота не держал, то мог бы и разориться.
Белошумаково — натуральная глушь. Провинция на отшибе цивилизации. Находится за тридевять земель, да еще и дорога к ней ведет разбитая. Здесь живут 18 человек (не считая семьи Савинкова), которые зарабатывают от 8 до 15 тысяч рублей в месяц.
Здесь не пьют, потому что строгий фермер не разрешает. Пировать мужики уезжают в соседние населенные пункты. Здесь командует бывший военный, в доме которого стены обвешаны дипломами за лучшее хозяйство и лучший урожай.
Этого маленького мира как бы нет, но на самом деле он существует. Все, что им нужно — официальный статус. Разве это много?
Ярослав Наумков (фото)
КОММЕНТАРИЙ
Корреспондент «ЮП» узнал у старшего научного сотрудника центра историко-культурного наследия Челябинска Владимира Боже, из-за чего исчезают деревни.
— Вымирание населенных пунктов можно разделить на несколько периодов. Взять 29-й год XX века, когда началась коллективизация и повсеместное раскулачивание зажиточных крестьян.
Второй период происходил в послевоенные годы. Погибли миллионы мужчин, и женщинам приходилось переезжать в более крупные населенные пункты, чтобы хоть как-то прокормиться.
Третий период — семидесятые годы. СССР взял курс на укрупнение. Это логично. Чем больше поле засеешь, тем больше хлеба получишь. Поэтому небольшие деревни признавались неперспективными и уничтожались. И, конечно, наибольший удар по сельскому хозяйству нанесла перестройка.
Государство перестало вкладывать деньги, богатые колхозы разорялись и разворовывались — люди начинали уезжать в города. На селе оставались старики. Постепенно они умирали вместе со своими деревнями.
